|
Количество
|
Стоимость
|
||
|
|
|||
Три момента взрыва. Чайна Том Мьевиль
Но нам было всего по одиннадцать лет, и мы были бессмертны.
Верую ли я сам? Обычно я стараюсь не забивать себе голову разным теологическим мусором. Но вера, она ведь не только в том, что у нас на плечах, она во всём теле. Каждый из нас - живое воплощение веры и догматов, которых придерживались и наши родители, и все, кто жил до нас. Только одни воплощают их скрыто, другие - явно. <...> Все мы - живые заповеди.
Миг, когда человек видит то, что не предназначено для его глаз, превращает его в соляной столб.
Метаморфоза гусеницы - это смерть. Под панцирем куколки плоть прежнего живого существа разлагается полностью, словно облитая кислотой. Одни глаза не трансформируются в другие, и ротовое отверстие не становится новым ртом. Преображение начинается с превращения тела в слякоть, столь же бесформенную, как солёный слизняк, а уж затем это жидкое nihil самоорганизуется в совершенно новое живое существо. Так что панцирь куколки - это не утроба, где одно трансформируется в другое, а камера пыток, служащая одновременно и местом рождения - и потому относящаяся к материи рачительно.
Тот, кто не умеет ненавидеть, не может ни любить, ни надеяться, ни отчаиваться по-настоящему. И не из какого-то фетишистского стремления к симметрии, а просто потому, что материя — это прежде всего крайности.